В начало | Дальнозоркость | О вебсайте | Геморрой
prosto-wkusno.ru / Варикоз / Акш сосудов сердца отзывы

Коронарное шунтирование сосудов сердца: операция и её

АКШ. Аортокоронарное шунтирование - спасение или приговор

Сердечный привет с Прекенстулена или коронарное шунтирование глазами пациента.
Отыщи всему начало, и ты многое поймешь. /Козьма Прутков/

1. Введение.
Мое главное увлечение в жизни – путешествия на мотоцикле. А Прекенстулен - популярнейший туристический объект в Норвегии. Это отвесная скала высотой 600 метров на берегу фьорда с вершиной в виде плоской площадки. С нее открывается красивый пейзаж. Но толпы туристов по два часа карабкаются вверх по горной тропе не столько из-за пейзажа, сколько из-за возможности подойти к краю пропасти. Там нет ограждений, поэтому любой может даже сесть на этот край, свесив, ноги в бездну. А может лечь, подползти и заглянуть. Прекенстулен - очень эмоциональное место...
Но вы читаете не отчет об очередной поездке в Норвегию, хотя поездка была, была прекрасна, и отчета достойна. Ясность внесет вот эта цитата: «Если бы ваш отец не обратился к медицине, то в течение года с вероятностью единица его ждал летальный исход». Кардиохирург Н.
Итак, с пропастью, к краю которой я подошел совсем близко, мы разобрались. И сердечный привет - это не эмоции, а проблемы с человеческим органом. Симптомы, диагностика, лечение и наши решения в связи с этим. Я побывал и в этом «путешествии» и решил поделиться опытом пациента. Основания такие:
1. Чтобы не попадать в больницу «с сердцем» на скорой помощи с сиреной, лечиться следует начинать вовремя. Но мы не начинаем. Потому что неверно трактуем симптомы и потому что боимся. Не имеем минимальной культуры пациента кардиологии и делаем ошибки.
2. Когда мне потребовалось, то обнаружил, что толковой популярной информации по «кардиологической» теме очень мало.
3. Написанное мною – это впечатление, основанное на единичном случае: ИБС (ишемическая болезнь сердца) в виде стенокардии. Никто не обязан рассказанное здесь принимать к руководству в своем случае.

2. Путь к врачам. Организационная сторона
Как попасть на лечение к кардиологам? Не вникал, как это устроено на Западе, но на 1/6 части суши нормальных способов три:
- экстренно лечат тех, кого привезли на скорой с мигалками;
- планово незамедлительно лечат тех, кто заплатил за лечение;
- планово бесплатно лечат тех, кто несколько месяцев преодолевал барьеры на пути к реально лечащему врачу.
Первый способ обычно означает, что человек игнорировал симптомы и дождался - налицо ошибка принятия решений. Это плохой способ.
Имеющим деньги понятно, как себя вести: следить за симптомами и вовремя включать свои ресурсы. Отдельная тема - роль знакомств. Конечно, если обратиться в частную клинику, то все просто: заплатишь за операцию, и тебе ее сделают. Но при аорто-коронарном шунтировании (АКШ) счет пойдет на десятки тысяч в мировых валютах. А вот если речь о государственной клинике, то нужные знакомства важнее денег и сейчас.
Не имеющим денег и связей следует осознать, что плановое бесплатное лечение в нынешнем виде - способ сгладить недостаточность имеющейся медицины имеющимся потребностям. Поскольку всех лечить современными методами планово и бесплатно возможности нет, организаторы медицины вынуждены расставить барьеры и лечить тех, кто эти барьеры преодолеет. Я живу в Литве, и вот как это выглядит в наших декорациях.
Заподозрив неладное с сердцем, будущий пациент кардиологии должен прийти на прием к участковому терапевту. Тут его ждет очередь до месяца или больше. Участковый, увидев обоснованность жалоб, даст направление к «нашему» узкому специалисту - в данном случае к кардиологу. У этого врача мало возможностей вылечить ИБС: стентоны, не говоря уже о шунтах, без специальной операционной поставить нельзя. Но и обойти его тоже нельзя. Более того, когда я после операции оказался дома, то по установленной процедуре мне требовалось в первый же день выписать у «нашего» кардиолога лекарство. Но по другой установленной процедуре очередь к нему была сформирована на все дни приема на ближайшие 2 месяца. В итоге ситуация: и без лекарства мне нельзя, и к врачу попасть нельзя, была создана реально.
Но наш герой дождался кардиолога, тот увидел, что перед ним не симулянт, и назначил анализы, ЭКГ и прочие УЗИ. Там свои очереди, но через полмесяца результат будет: врач или признает пициента здоровым, или начнет лечить терапевтически, или выдаст направление в кардиологический центр. Попасть в такой центр и есть «правильная» цель, но проблема в том, что направления туда выдаются неохотно. У врачей наверняка свое мнение на этот счет, но с позиции пациента получить направление сложно. И если наложить мой случай на установившуюся практику, то, не получив направления, я или не выжил бы, или попал бы в стационар с инфарктом. И никому за это ничего не было бы. А раз так устроено изначально, то медицина «на местах» и не выглядит мотивированной. Но нам нужно проследить весь путь, поэтому идем по варианту направление выдано. Тогда следующий этап - регистрация в кардиологическом центре и ождание коронарографии. Месяца 2...3. Если она показала, что нужна операция АКШ, то на нее запишут. И сделают. Месяцев через 6...9.
К чему я долго и нудно это рассказываю?
Во-первых, полезно понимать то обстоятельство в устройстве «медицины», что обычный человек «с улицы» от нее отсечен. От участкового терапевта - на несколько недель. От «местных» врачей-«специалистов» - на несколько месяцев. От кардиохирургов в центре – минимум на полгода.
Во-вторых, мы еще раз убедились, что в сложных случаях бесплатная медицина - дело длинное даже для решительного человека. Поэтому очевидно, что если симптомы болезни появились, то правильная стратегия не ждать, а сразу начинать перепрыгивать через барьеры к врачам, которые могут вас вылечить.
Для убедительности посмотрим на ситуацию глазами страха. Как-то я лечил зубы. Когда дело было сделано, я в шутку сказал кассиру: «Вот, живой от врача вернулся». Она глянула, у кого я был, и ответила в тон мне: «Фи... Вот, если бы ты от хирурга живой вернулся, то действительно был бы молодец…» В случае с сердцем то же самое: участковые терапевты, кардиологи «на местах» и диагносты в кардиологическом центре никакой опасности не представляют, ибо боли не причиняют. В нашей истории страшен только кардиохирург, который может сказать, что дела плохи, и нужна та или иная операция. Это, да, стресс. Но в том и проблема, что при нормальном ходе событий вы будете добираться до этого «страшного» кардиохирурга минимум полгода. И если полгода бояться некого, то ошибочно откладывать встречи с врачами по причине «страшно».

3. Путь к врачам. Симптомы
Теперь о том, почему я попал к кардиологам. Мне 61 год. В детстве «ничем» не болел. Пока рос, 3 года отпахал в спортивном бассейне, 4 года занимался в баскетбольной спортшколе. Постоянно играл в баскетбол за всевозможные сборные по месту жительства, несколько лет бегал на работу (10 км). Никогда не имел лишнего веса, «по больницам» не ходил, а первый в жизни укол в мягкое место получил в возрасте более 50 лет.
А потом появился интернет. Я хоть и пытался сделать свой образ жизни не малоподвижным, но делал это редко и больше для самоуспокоения. Происходящее воспринимал так: интернетчик я не злостный, физкультурой немного занимаюсь, ничего не болит, а то, что хирею, так это старость.
Первый звонок раздался 3 года назад. Мы с сыном должны были пройти полтора километра так быстро, как это было возможно. Мы не шли, а мчались, но уже через минуту я взмолился: «Давай пойдем помедленнее». Сын удивился, типа, не так быстро и шли. Ну да, отвечаю, тебе, марафонцу, сейчас все не быстро, а мне почти 60 лет.
Еще через год я заметил, что пустяковая задача: на волжском пляже выгрести 50 метров к берегу после заплыва мимо всех буйков – вдоль них река сама несет купающихся, - стало весьма ощутимой задачей.
И только к началу 2013 года я понял, что у меня не просто что-то «не то», а диагноз. Но это после того, как сердце не болело, но требовало остановиться, если я прошел всего 50...100 метров в среднем темпе. Достигнутое не оставляло место иллюзиям. Я решил, что съезжу еще в одно путешествие на мотоцикле и сдамся. Так и произошло. И стремительно привело к операции АКШ.
В процессе «сдачи» произошла любопытная история. Я пожаловался на сердце сыну. Его реакция была предсказуема и незамедлительна: он записал меня на прием к кардиологу в платный диагностический центр. Тамошняя программа типична: анализ крови, кардиограмма в покое, УЗИ сердца и кардиограмма под нагрузкой. Новости были хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что инфарктов у меня еще не было. Плохая состояла в том, что кардиограмма под нагрузкой не содержала никакой правильности, и была похожа на траекторию пьяного матроса, вышедшего из кабака. Но это я потом увидел. А тогда врач сказала, что ничего страшного не находит, но, по ее разумению, полезно лечь в специализированный центр для продолжения обследования. Мы с сыном переглянулись. А врач продолжала… Вы должны знать, что попасть в такой центр не просто. Но вам повезло: я сама там работаю, знаю, что есть свободное место, знаю телефон, по которому надо позвонить. Советую не отказываться от такой возможности. Мы и не отказались.
Чуть позже в моей истории болезни возникла пауза в несколько дней между решением о выполнении операции и самой операцией. Было время подумать, и я чувствовал, что с аргументацией моего попадания в кардиологию что-то не так. В окружавшие меня суровые реалии кардиохирургии доброта того врача не вписывалась. И я не понимал, в чем там было дело. Но общение с другими пациентами и с моим кардиохирургом расставило все на свои места. Перевожу слова того врача на нормальный язык: «Тест под нагрузкой показал, что состояние сосудов вашего сердца настолько плохое, что я не могу выпустить вас из своего кабинета. Вы можете умереть прямо в холле нашего центра, а это нам ни к чему. Поэтому или вы ложитесь в кардиологию, где вам сейчас самое место, или подписываете отказ, и в таком случае медицина в моем лице умывает руки. Ничего личного: работа такая».
Поучительность рассказанной истории в том, что при проблемах с сердцем вам часто придется принимать решения. И «доврачебные» - по поводу реакции на симптомы, и «врачебные» - в связи с предложениями лечащих вас врачей. И тут правило простое: если уровень врачей уже серьезный, например, оперирующие хирурги, то на все их предложения надо соглашаться.
Но вернемся к симптомам. Здесь у меня мало опыта в силу особенности моего случая. Эта особенность заключалась в том, что у меня было плохое состояние сосудов сердца, но, к удивлению моего кардиохирурга, не было никаких других симптомов болезни, кроме «останавливающей» боли. По простому – одышки. Так бывает редко, обычно у человека в таком состоянии что-то болит и сигналит о проблемах. В таких случаях легче принимать решение насчет обращения к медицине.
Да, человек живет один раз, у него нет опыта старения, и ему бывает трудно отличить его факторы от симптомов появляющегося диагноза. Тем более на начальном этапе болезни. Но старение – это плавное угасание возможностей, при котором ничего не должно болеть. Если болит – это не старение. Или такой пример. В возрасте 15 лет я проплывал 100 метров брассом за полторы минуты. В 30 примерно за столько же. Значит, в 60 я должен проплыть эту сотню хотя бы за две минуты. Пусть за три. Но проплыть. А если я со своей плавательной техникой после 25 метров дальше плыть не могу, то и в 60 лет это не старение, а сто процентов «сердце». В моем случае - его сосуды.
Конечно, тут у каждого свои особенности. Но мысль в том, что болезнь от старения отличить можно. Спортсменом для этого быть не обязательно. Вряд ли я ошибаюсь, думая, что пару километров за 20 минут здоровый человек должен проходить в любом возрасте. Лет до 75 так точно. А если сделать это не дает сердце, то надо обращаться к медицине и выяснять, что не так. Это важно не только потому, что мы хотим избежать катания на скорой помощи. Это важно и в контексте стратегии лечения, которая выбирается врачами, исходя из состояния пациента. Тут зависимость прямо пропорциональная: чем хуже состояние, тем более радикальное (тяжелое) лечение. И мы снова пришли к тому, что и в медицине дважды два четыре: в наших интересах обращаться к кардиологам как можно раньше. Аксиома.

4. Диагностика. Тредмил-тест и коронарография
Рассмотрим детальнее мой опыт процесса диагностики.
ЭКГ без нагрузки - это пустые хлопоты. Так разве что аритмию засекут или увидят то, что вы уже знаете: при наличии симптомов вы долго избегали врачей, и дотянули до того, что ваше сердце никуда не годится. Думаю, для того этот тест и делают: врачи хотят убедиться, что вас еще можно диагностировать дальше.
УЗИ сердца – это вещь полезная. Именно так кардиолог, что-то там измеряя, установил, что у меня не было инфарктов. Еще этот тест позволяет оценить работу клапанов сердца.
ЭКГ под нагрузкой (тредмил-тест) - обычно «бегущая» дорожка. Это супер! Вас облепят датчиками, объяснят правила, и шагайте. Три режима по две минуты. Сначала легкая ходьба. Потом автомат дважды поднимет дорожку и увеличит темп. В самом конце снова легкая ходьба. Тест даст конкретный ответ. Больны вы или еще здоровы. Но если ответ «Больны», а проблема в сосудах, то не будет ответа на вопросы «Где именно причина и как лечить?» Для ответа на эти вопросы надо делать коронарографию. Лично я близок к мнению, что если симптомы указывают на стенокардию, то коронарографию и надо делать, опуская все предыдущее. При такой радикальности это наверняка будет платно. Потеряв деньги - цена вопроса порядка 500 евро, - выиграете время. Конечно, врачи с таким упрощением не согласятся, и будут правы: я имел только ИБС, а они имеют дело со всем спектром возможных заболеваний сердца. Но и я, прожив 6 недель в разных больничных палатах, переговорив со многими коллегами-пациентами, убедился в двух вещах.
1. Если реальные проблемы с сердцем есть, то коронарография таки делается.
2. Ни стентирование, ни шунтирования без коронарографии не делаются.
То есть статистическое правило простое: есть проблемы с сердцем - есть коронарография. Но это все же не температуру измерить и не на УЗИ сходить. Это и операционная, и катетер в вену, и красящее вещество в кровь (что-то там с йодом, и вряд ли это полезно), и, наконец, это рентген. Да, все без общего наркоза и боли, но без повода не сделают. Поэтому вам предстоит решить: достаточны ли ваши симптомы для стремления к коронарографии? Но если вы решили, что достаточны, то коронарография должна стать целью вашей жизни.
Чем сердце успокоится? Вариантов 3 штуки (приводимые цифры условны):
1. Вы практически здоровы, имеющиеся сужения сосудов незначительны (30 и менее процентов), поэтому достаточно терапевтического лечения и изменения образа жизни. Но такой финал маловероятен. Потому что если сосуды сужены на 50 и менее процентов, то симптомов или нет никаких, или они объективно трудноотличимы от естественного старения. Поэтому возникает вопрос: «Как вы оказались на коронарографии?»
2. Сужения сосудов весьма ощутимы (40…70%), но немногочисленны. В этом случае вы обратились вовремя, и, скорее всего, будет предложена вставка механических расширителей сосудов - стентов. Операция без наркоза и с очень коротким сроком реабилитации. А в случае применения современных стентов, с высоким процентом эффективности и низким «рецидива».
3. Сужения сосудов или очень сильные (более 80%), или многочисленные (3 и более). Здесь вас ждет операция АКШ. Она тяжелая, и надо быть достаточно здоровым, чтобы ее перенести. Если это не так, то все оставят как есть: назначат терапевтическое лечение.
Это схематичный обзор ситуаций на тему «Стенокардия». На практике много других диагнозов и дополнительных исходных данных. А цель такого обзора проста: еще раз убедить, что чем раньше вы обратитесь к медицине, тем более простое лечение вас ждет.

5. Решения. Точный диагноз известен
Итак, грустная правда жизни такова, что если после ЭКГ под нагрузкой вас направили на коронаграфию, то мало шансов, что по ее итогам вам скажут: «Все ОК, вы здоровы, и делать ничего не нужно». Было бы все ОК, вы или не обратились бы к медикам, или все закончилось бы приятными итогами тредмил-теста. Так что будьте морально готовы к тому, что вас ждут стентоны или шунтирование. На терапевтическое лечение стенокардии рассчитывать не стоит еще и потому, что это отклонение от «нормального» хода вещей. Почему? Посмотрим на ситуацию еще раз.
Если вы обратились к медикам по поводу сердца, то исходов четыре: ничего, терапия и операции – при стенокардии это стентирование или шунтирование. Ничего – совсем фантастика: ложные симптомы если и бывают, то редко. Со стентами тоже просто: если они устраняют проблему, то их вам и предложат установить. В силу низкой травматичности противопоказания против такой процедуры редки. А вот АКШ и операция сложная, и реабилитация длинная. С позиции здорового человека это нежелательная «история». Но медицинский парадокс заключается в том, что если кардиохирург предлагает вам такую операцию, то нужно радоваться и благодарить Бога. Во-первых, вы сейчас на таком уровне медицины, на котором врачи со стратегией лечения ошибаются редко, и если они говорят, что нужна операция, значит, она нужна, и другие методы вас не вылечат. Да, плохо, что так случилось, но хорошо, что все вовремя выяснилось. Во-вторых, в течение нескольких месяцев после инфаркта такие операции не делают. Ну, я это так понял. А если операцию предлагают, значит, с этой стороны у вас все хорошо. И это большой плюс в создавшейся ситуации. В-третьих, врачи не предлагают такие операции тем, у кого мало шансов их перенести. Разумеется, всего предугадать и предусмотреть они не могут, и какие-то доли процента от всех пациентов не выживают. Но правило и еще одна хорошая новость состоят в том, что если вам предложили операцию АКШ, то, значит, консилиум врачей пришел к выводу, что вы останетесь живым. И вылеченным.
Из сказанного вытекает два следствия.
1. Если предложено терапевтическое лечение, то или у вас все хорошо, или у вас все плохо. К сожалению, первое случается в разы реже, чем второе.
2. Если предложена операция АКШ, то в 999 случаях из 1000 будет большой глупостью от нее отказаться.
А такие случаи бывают. Как раз в мою предоперационную палату положили мужчину «с приступом». Инфаркт. Его история была интересна тем, что 3 года назад он был точно в таком же положении, в каком я находился сейчас. Сходство было полнейшее: и возраст, и симптомы, и способ попадания в кардиологию. Обоим нам была предложена операция АКШ. Я подписал требуемые бумаги и ждал, когда рассосется возникший затор в реанимации. А тот мужчина 3 года назад отказался. Так ему насоветовал младший брат, волею случая тоже «полежавший» в кардиологии и заявивший: «Братуха, отказывайся – я видел, что в твоем возрасте не все выдерживают такую операцию». Врачи настаивать не стали и назначили терапевтическое лечение. На практике это горы таблеток. И вот, прошло 3 года. Здоровье лучше не стало, а стало оно хуже. Случился инфаркт. Сильный. Скорая, стационар. И в нем мой сосед очень плохо себя чувствовал, несколько раз нажимал тревожную кнопку, вызывая дежурного врача. Но самое плохое заключалось в том, что у него не было перспективы. Ему предстояло жить сколько получится с тем, что есть. Операцию ему не предлагали. И дело было даже не в инфаркте, а в том, что 3 года терапевтического лечения «посадили» почки. Врачи определили, что они работали менее, чем на треть от нормы, а этого недостаточно, чтобы перенести операцию. Осознав произошедшее, мужчина очень эмоционально жалел о своем отказе трехлетней давности.

6. Операция АКШ
Тех, кто дал согласие на операцию, начинают к ней готовить. Таблетками доводят кровь до нужных кондиций. Запускается серия типовых проверок здоровья. Рентген. «Специальный» врач посмотрит симметричность реакций левой и правой половин тела, проще говоря, отсутствие инсультов. УЗИ сосудов шеи и головы. Самым стрессовым было глотание зонда для проверки желудка. И мнение моих знакомых по этой теме было негативным, и сосед по палате только что пришел оттуда и матерился... На практике чем-то пшикнули в горло, вставили в рот трубку, взяли зонд и стали говорить, когда глотать, когда не дышать. Я все ждал худшего, но вскоре понял, что худшее уже позади, и мучений не будет. В общем, при правильном настрое, опытном враче и вашем следовании его указаниям, никаких неприятностей зонд в желудок не влечет.
Все происходящее не формальные мероприятия: при каких-то «находках» операцию отменят. Но считаем, что противопоказаний не обнаружено. Тогда за день до операции вас в палате посетят хирург и анестезиолог. Хирург расскажет, что он будет с вами делать. Расскажет, что вы должны сделать за оставшиеся сутки, и даст памятку с перечнем дел и телефонами: своим и реанимации. Анестезиолог – тот же разговор, но с его колокольни. Вопросы про переносимость лекарств и аллергии, про вес и рост, рассказ о том, что когда проснетесь, обнаружите трубку во рту, катетеры в венах и кое-где еще. Попросит ни с чем из этого самому не бороться. Оба разговора недолгие и не утомляют.
«Сувениры» врачам, если операция в государственной клинике, вручают практически все. Жестко установленных правил и норм нет. Ориентиры есть. Еще размер соотносится с благосостоянием дарителя, но правильная стратегия - не впадать в крайности: не барствовать, если вы состоятельны, не стыдиться посильных «сувениров», если вы не успели разбогатеть. Больничная палата в контексте равенства обитателей не баня: в целом, видно, кто есть кто. Поэтому оставайтесь самим собой. Не переживайте, если вы не богач, и не суетитесь, если у вас мало опыта. Все там просто.
В практическом смысле главная задача в этом деле - не проворонить анестезиолога. Где вы его потом найдете? Поэтому будьте готовы к его визиту накануне операции. А если он застал вас врасплох, то запомните (переспросите при необходимости) его фамилию, чтобы знать, кого искать. Помните, что когда вас повезут в операционную, то никаких посторонних предметов. Да и народу там... Поэтому не скромничайте при встрече на своей территории - в палате. Наконец, не вы первый заводите разговор на эту тему, и врач давно решил, как относиться к предложениям такого рода. Посему, действуйте!
По этой части будет реальная проблема, если вы захотите преподнести цветы специалисту, который делал коронарографию. В моем случае диагност не приходил делать инструктаж. А во время процедуры я видел только операционных сестер, а врач сидел у аппаратуры где-то за выгородкой. В результате контакт отсутствовал. А после всех дел к нему было сложно попасть по «географической» причине: дислокация диагностов была такой, что к ним посторонний даже в больничной униформе пациента пройти не мог. Тут только телефон можно посоветовать.
С хирургом проще: и увидите вы его несколько раз, и найти его всегда можно – у него кабинет где-то неподалеку от вашей палаты. Еще в этом контексте нужно упомянуть «послеоперационный» персонал перевязочной и санитарку, если она реально для вас что-то делает.
Интересен вопрос «Что будет, если никаких сувениров никому не дарить?» Не могу говорить про другие места, но в Литве в кардиологии, если вы уже попали на операцию, внешне все будет то же самое. Вас и усыпят, и прооперируют, и разбудят. Все как всегда. Никто из медиков никаких намеков не делает и условий не ставит - и я такого не заметил, и никто из коллег-пациентов о таком не упомянул ни разу. Но от себя добавлю два рассуждения. Первое. Я после общего наркоза проснулся так, словно поспал часик дома на диване. Никаких неприятных ощущений. А в некоторых случаях люди просыпаются с очень тяжелой головой. И тут вопрос остался недоисследованным: то ли это индивидуальныя реакция на анестезию, то ли еще что. Второе. Лечение, о котором мы сейчас ведем речь – сложная работа. А любую работу можно делать хорошо и заинтересованно, а можно плохо и формально. Понятно, что практика вручения «сувениров» нацелена на повышение мотивации. И тут мне очень трудно поверить, что везде такая мотивация дает результат, а в хирургии попытка мотивирования не нужна, ибо бесполезна, ибо не дает результата. И подавляющее большинство моих коллег-пациентов тоже в это не верят. Поэтому совсем ничего – это крайность, которой следуют или совсем малоимущие, или люди, потерявшие интерес к жизни.
Итак, большинство дел перед завтрашней операцией переделано. Но кое что осталось. Ближе к вечеру пора заняться бритьем. И перед коронарографией сбрить надо немало, но будем говорить сразу про операцию. Без волос должны остаться: руки, грудь, живот, внутренние стороны ног от щиколоток до паха включительно. Это и обязательное, и, в моем случае, трудоемкое дело. Но тщательность в ваших интересах: и разрезы при АКШ длинные, и дальше «все» там - перевязочный материал, датчики, - на липучках, отдирать которые всегда приходится.
К этому времени санитарка сменит постель и выдаст чистое белье... Душ и обмазывание дезинфецирующим гелем. С 18-00 не есть. С 00-00 не пить. Прибрать в сумку все вещи. Вроде, все...
Нет, осталось еще одно дело: последний раз покурить. Давно пора было бросить, а тут повод куда уж весомей. Большое впечатление произвело и то, что в эти дни я побывал на осмотре у многих врачей, и все они бесстрастно, в смысле, не для агитации, задавали один и тот же вопрос: «Вы курите?» Я отвечал честно и положительно, а врачи, что-то записывая, оставались такими же бесстрастными, но на их лицах можно было прочесть: «Ну, и дурак». И совсем «добила» исследовательница сосудов со словами: «Надо же: несмотря на курение, сосуды периферии у вас хорошие». Короче, в 22-00 я покурил последний раз. И лег спать. С этим у меня и в эту ночь не было проблем.
Наутро все было буднично. Ну, конечно, это для меня операция – праздник, а для больницы – серые трудовые будни. Умылся. Завтрак не дали. Вместо него пришли две санитарки с каталкой. Чтобы напрасно не возить лишний груз, они просят все с себя снять. Вообще все. Сделали. Поехали. Момент серьезный, но по дороге шутим. Пересекли границу операционного блока. Приехали: каталка пришвартована к операционному столу. Он не произвел впечатления: так, нечто вроде боковой полки в плацкартном вагоне. Надо как-то на него перелезть. А я под простынкой совершенно голый. В окружении нескольких женщин всех возрастов на выбор. Но не успел я озадачиться, как две операционные сестры отрепетированным движением натянули свою простынку прямо надо мной. Я шмыгнул с каталки на стол, заметив, что на их лицах сияет улыбка. Ну, понятен юмор момента: через несколько минут они увидят не только то, что у меня снаружи, но и то, что внутри... Санитарки попрощались и уехали.
Операционную рассмотреть не удалось. То, что увидел, не поразило изобилием аппаратуры и блеском хрома. Даже наоборот. Какая-то пустая комната. Поискал глазами инструмент – уж он-то должен впечатлить, - но ничего не нашел. Явно на время моего бодрствования его попрятали... Запомнилась только та лампа под потолком – теперь она светодиодная.
Анестезиологи - любители пошутить. Мой быстро появился откуда-то из-за головы, и поинтересовался, на какой руке у меня вены лучше. Я предложил ему левую. Он похвалил мой выбор. А его помощница спросила, удобно ли моей голове. Если учесть, что менее чем через минуту я буду бесчувственно спать, а они меня резать в буквальном смысле, то этот вопрос тоже юмор. Еще анестезиолог пообещал приятные ощущения...

7. Реанимация и реабилитация
Первое, что я увидел, открыв глаза, той специальной лампы на потолке уже нет. Значит, это не операционная. Вариант один: это реанимация.
Ничего не болит. Уже хорошо. Во рту обнаружил какую-то пластмассовую штуку - говорить из-за нее не могу совсем, но в остальном жить не мешает. Руки, ноги - на месте. Не привязаны. Шевелятся. Оглядевшись, вижу, что обвешан катеторами, трубочками, трубками, датчиками-присосками и датчиками-прищепками. Капельница. Слева два работающих монитора и стойка с приборами, справа просто стойка с приборами. Ко многим из них я подключен. Понимаю, что из-за всего этого встать с кровати я не могу. Но я и ...не хочу. Хочу лежать, а поскольку я это делаю, то происходящее совпадает с желаемым, и мне хорошо. Никакого кайфа или обещанной эйфории я не испытываю, но, благодаря анестезии и - не знаю, как это правильно называется, - наркотической терапии, чувствую себя совершенно НОРМАЛЬНО.
На отрезке «операция – реанимация» интерес представляют два аспекта: медицинский и мученический. В медицинский мы не углубляемся и считаем, что там все хорошо: операция сделана вовремя, бригада не ошиблась, фатальных побочных эффектов не возникло. Остается вопрос мученичества. Тяжело ли все это вытерпеть? Ответ не может не приниматься во внимание на стадии решений о согласии на операцию. Докладываю.
Ситуация двойственная. У меня есть несколько фото в момент пробуждения после наркоза. Несмотря на техническое великолепие оборудования и чистоту постельного белья, в котором я утопал на своей чудо-кровати, вид мой был ужасен. А что ждать от человека, который вернулся если и не совсем с того света, то очень издалека? А с другой стороны - и это главное, - в кардиологии ничего общего с пытками инквизиции не осталось. Все организовано так, что в каждый момент я или спал, или чувствовал себя НОРМАЛЬНО. Терпеть боль не пришлось. В той же реанимации даже уколов нет: используют оставшиеся после операции многочисленные катетеры для шприцев любого размера.
Итак, проснулся я в гораздо более интересном месте, чем операционная. Если сравнить его с вокзалом, то это будет преувеличение, но и спокойным местом реанимационную палату назвать нельзя. Во-первых, постоянно горит свет и раздаются какие-то звуки. Во-вторых, много народа. Всем командует сестра, у которой было три пациента и десяток помощников. Эти работники явно общие на все отделение, но народу в пространстве, доступном для обозрения, хватает. В-третьих, этот персонал без дела не сидит. То меняют капельницы и картриджи с лекарством. То смотрят у подопечных спины и то, что ниже. Каждое утро меняют постельное, при этом стелется не просто чистое, а новое белье. Тут приходится потерпеть: пациента переворачивают на бок и просят задержаться в этом положении, что есть приложение максимума усилий с его стороны.
Развлечений не много. Глазеть по сторонам, смотреть на настенные часы, изучать свои показания на мониторах. Главная забава: смотреть на монитор и начать шевелиться. В этом случае цикличная линия кардиограммы начинает сильно искажаться, а система подает звуковой сигнал. Тут пора остановиться: на единичный звук никто не среагирует, а серия точно привлечет внимание той главной сестры. И если она поймет, что вы выделываетесь, то у нее много возможностей вас успокоить.
Короче, жизнь есть и в реанимации. И даже собственность. В операционную всех привозят без ничего, и там не разбогатеешь. Скорее, наоборот: что-нибудь отрежут. В реанимации немногим лучше. Недвижимость, банковские счета, автомобили-мотоциклы в гараже? Ну, где-то записано, что это у вас есть. Но это все на Земле, а вы сейчас в космическом корабле, который по Вселенной летит домой. Но еще не прилетел. Поэтому ваша машина в данный момент вещь полностью абстрактная, вам недоступная, и не факт, что материализуется: космические корабли изредка приземляются неудачно. Но что-то все-таки есть? Есть. Игрушка надувной шарик. В зависимости от организации процесса, это или купленный вами предмет из предоперационного списка, или сделанный персоналом из медицинской перчатки. Вообще-то это аппарат для борьбы с застойными явлениями в ваших легких - вы должны в него дуть. Вы подули и положили себе на грудь. Закемарили. А тут бригада санитаров меняет вам постель. Они уходят... А вы вспоминаете про шарик, и на своем месте его не обнаруживаете. Вам жалко. Это вообще все, что у вас было. Вы «кричите». Бригада в испуге возвращается. Вы жалобным голосом (другого у вас пока нет) объясняете, в чем дело. Бригада смотрит на вас с пониманием и изготавляет вам новый шарик. Вы счастливы, хэппи-энд. Занавес.
Теперь один неожиданный совет. Хирург на предоперационном инструктаже дал номера телефонов: свой и реанимации. Вы передали их родственникам. Но при этом не забудьте сказать им, что в реанимацию звонить не нужно. Во-первых, трудно дозвониться: для оперативных дел у персонала другая связь, и при этом звонке «с улицы» трубку берут редко. Во-вторых, БЕСПОЛЕЗНО.
Объясняю подробнее. Вы ближайший родственник пациента. Ваш телефон непременно был записан в его историю болезни при приеме в стационар. Если сама «больница» вам не позвонила, значит, ваш родственник точно жив. Вы хотите подробностей? Правильное желание. Но тогда звоните кардиохирургу. Это тоже его работа: оценивать состояние прооперированных пациентов. А реанимация - это реанимационная сестра. Думаю, она и права не имеет давать публичные оценки состояния своих подопечных. Причем, в случае телефонного звонка «с улицы», непонятно кому. Говорите, это ее работа - следить за их состоянием? Да, но только в оперативном смысле. Это означает перечень контролируемых параметров, границы их отклонений, инструкции что делать, если что-то пошло не так. Плюс, рутина по кормлению, выносу мочи, профилактике пролежней, замены постельного белья и мытья полов. Но все это не то, что вас интересует. Ну, допустим, она сообщила вам значение пульса вашего родственника. И что? Во время моего приключения у соседки справа было 70 ударов в минуту, у соседа слева 110, у меня 90. Сын в шутку спросил: «Что у них за бардак с пульсом?» Ответ реанимационной сестры: «Первые два - три дня так и бывает, это нормальное расхождение».
Но иногда реанимационная сестра трубку берет. Поскольку вопрос она знает, то у нее заготовлена гениальная фраза, которая во всех таких случаях и исчерпывающий ответ, и ноль информации. Одновременно. Звучит это так (чеканным голосом): «Состояние пациента Казлаускаса полностью соответствует той операции, которая была ему сделана». Каково? Если и после этого ее достают, то таких сестра посылает к доктору.
Я сам в прошлом оперативный работник АЭС, и могу по достоинству оценить, какие там работают профессионально подготовленные и психологически закаленные «девочки». Наверняка вы не заставите таких сказать лишнего. Поэтому не звоните в реанимацию. Не отвлекайте и не утомляйте тех женщин. Им сутки над вашим же родственником надо простоять. Не мешайте...
Вернемся к ощущениям пациента. Текущих проблем две: не могу глубоко вздохнуть и не могу крутиться в постели по своему усмотрению. Это так и будет все время пребывания в реанимации. Причина в нескольких (у меня в трех) дренажных трубках, торчащих прямо из груди и уходящих в емкость под кроватью. Их извлекут только перед отправкой в палату, и, к слову, это самая болезненная процедура во всей этой истории. Но вполне терпимая.
А главная проблема любого пациента в этой же истории - анемия, физическая слабость, которая его охватывает. Да, я тоже, когда услышал о такой «простой» проблеме, за проблему ее не воспринял. Но в этом случае действительность точно превзойдет ваши ожидания. Судите сами. Стандарт пребывания в реанимации – двое суток. Все это время пациент и не может, и не имеет права сам вставать с кровати. Плюс, идет интенсивная терапия. В итоге собственная немощь не ощущается: лежит человек – так оно понятно почему, он и должен лежать. А сразу после перевода в послеоперационную палату сказка технических и медикаментозных достижений кардиохирургии кончается. Начинается этап реабилитации, а там мало что изменилось за последние хоть 20, хоть 40 лет. Врач при переводе из реанимации указал критерий нагрузок: можно делать все, но до момента, когда закружится голова – в этом случае прекратить физическую активность. Начнем... Поскольку я лежу, то первое и неизбежное действие – сесть на кровати. Но такая попытка вызвала то самое головокружение и необходимость отдыха. Обнаруживается, что я не могу ничего буквально, и должен начинать с самого начала. Тому есть объективные подтверждения. В показателях анализа крови я увидел, что гемоглобин исходно был 152 единицы, а на четвертый день после операции только 96. Интересно, что на восемнадцатый день показатель 104. То есть лечение анемии – песня очень длинная. Но есть и хорошие новости: динамика состояния - позитивная. Оно постоянно улучшается, и в любой день я могу сказать, что пару дней назад было хуже, чем сейчас.
Но самое главное - меня вылечили. После пребывания в реабилитационном центре я вернулся в свой город, хожу по нему и удивляюсь: еще недавно я тоже тут ходил, еле ползал, но вот тут и вон там останавливался, чтобы сердце отдохнуло и «отпустило». А теперь я шагаю быстро, но мне нужно вспоминать: а собственно с какой стороны от длиннющего шрама на груди оно находится?
И еще теперь я в шутку прошу своих друзей и приятелей при мне врачей не ругать.

8. Эпилог
Когда весной я собирался ехать по Норвегии и прокладывал маршрут, я проложил его через Прекенстулен. Это было третье путешествие в эту страну, но в этом ее месте я еще не был. Однако это включение объекта в маршрут было заведомо символическим: я знал, что проеду мимо, и на скалу не полезу. Ибо у меня не будет на это сил.
Так все и вышло.
Сейчас прошло полтора месяца после операции, я радуюсь солнечному августовскому дню и думаю: Не знаю, как все сложится, но если через год удастся отправиться в мотопробег, то это будет Норвегия, Прекенстулен. И уж в этот раз я на него взойду. Из принципа. И постою на самом краю не жизненной, а туристической пропасти.

Бойся англичан! - совет французских водителей.

Источник: http://forum.awd.ru/viewtopic.php?f=87&t=204288

Комментарии к Акш сосудов сердца отзывы
Вы должны взглянуть: Новинки








Статистика
Скачиваний Акш сосудов сердца отзывы :
Сегодня: 407
Неделя:  5950
Меню
  • Диагностика
  • Медицина
  • Геморрой
  • Лифтинг
  • Зрение


  • prosto-wkusno.ru Copyright © 2014
    Акш сосудов сердца отзывы | Правила | Политика конфиденциальности